?

Log in

No account? Create an account

Предыдущий пост | Следующий пост

ПАМЯТЬ

Удивительным  образом устроена наша память. Значимые события, которые произошли 30 лет тому назад, кажутся намного более близкими и объемными, нежели чем, события недельной давности, теряющиеся в общем потоке дней.
25 июля 1980 года врезалось в память навсегда.
Утром этого дня я как всегда вышел из метро на станции "Пушкинская". Светило яркое июльское солнце. В Москве во всю шумела Олимпиада, и хотя на улицах было непривычно пустынно, всюду царило празднично-приподнятое настроение. Я, молодой начинающий режиссер, шел в Музыкальный театр Станиславского и Немировича-Данченко, где проходил практику в качестве ассистента у великого Льва Дмитриевича Михайлова, на первой в России постановке оперы Дж. Гершвина "Порги и Бесс".  Казалось, что жизнь прекрасна и радостна, как это московское олимпийское утро. Тем более, что я несказанно был горд собой. 
Войдя в театр, и торжественно предъявив свой временный пропуск на вахте, я услышал: "Сегодня ночью умер Володя Высоцкий". Как обухом по голове.
Померкло июльское солнце, замолкли праздничные звуки Олимпиады. И хотя, никакое солнце и звуки не могли проникнуть в зал театра, казалось, что не толстые стены, а именно известие о смерти было виновато в этом.
Всю репетицию то там то здесь шёпотом произносилось "Высоцкий, Володя, умер …". 
Надо сказать, что для нас, москвичей 70-х, Высоцкий уже тогда был в двух ипостасях: реальным и легендарным.
Реальным он был, когда гонял на мерсе по московским улицам, когда широкой походкой шел по заснеженной улице Климашкина к своему дому на Малой Грузинской, а за ним в сапожках на шпильках семенила, едва поспевая, Марина Влади, когда выходил на сцену Таганки в роли Гамлета и Лопахина …
Легендарным же он был в своих песнях, которые звучали отовсюду с катушечных магнитофонов в открытые окна квартир московских дворов, в разговорах о баснословных гонорарах в конвертах и его запоях, а также всеобщем непонимании, почему ему все можно - и невиданную заграничную машину, и жену француженку, и свободный выезд за рубеж, и главное - горланить в своих песнях обо всём том, о чём все мы только шептались по вечерам на кухне. 
Именно таким для меня и был в тот момент Владимир Семёнович. И почему-то произнесенная фраза "Умер Володя Высоцкий" означала для меня смерть той самой легенды, а не конкретного, живого человека. 
Так было до 29 июля, когда утром в театре появился Гедрюс Мацкявичус, работавший на спектакле режиссером по пластике. Он сказал, что сегодня репетировать не будет, так как едет на Таганку прощаться с Володей. Я напросился с ним. Мы не смогли выйти из метро Таганская на кольцевой линии и пошли через выход радиальной. Выйдя на площадь, я понял, что до театра мы будем пробираться не меньше часа - вся площадь была битком забита народом.
Мы пошли в обход переулками, чтобы как можно ближе оказаться к театру. Подойдя к милицейскому кордону, я, понимая всю бесполезность бумажки, боязливо достал свой временный пропуск в Музыкальный театр… и меня пропустили! 
Видя это море скорбных людей, которые в безлюдной олимпийской Москве, появились как бы из ниоткуда, плачущих у гроба кумиров театра и кино, таких реальных и осязаемых, я именно в тот момент осознал, что умер реальный Владимир Высоцкий. Но одновременно с этим пришло и ощущение того, что Высоцкий-легенда только рождается у меня на глазах. Легенда совсем иного рода - поэтическая.
Потом, я многократно перечитывал его стихи, упивался его слогом: "Купола в России кроют чистым золотом,  чтобы чаще Господь замечал!", снимал клипы на его песни, использовал в своих программах… И помнил, что реальный Высоцкий - проживший короткую, может быть бесшабашную жизнь, на самом деле - гений! При написании стихов, его рукой, явно, водил Бог!